Сердобольные люди советовали Ключареву:

- Присыпь землей ногу!

- Надо паутиной, а не землей.

- Паутина - это от пореза.

Подошел хозяин сироты, переплетчик Гуськов, прозванный Биллиардмастером, человек небрежно и наскоро сшитый из неуклюжих костей и старой вытертой кожи, лысый, с прищуренными в даль глазами на пестром от веснушек лице, словно мухами засиженном.

- Так,- сказал он, спрятав руки за спину, и глядя в забор над головою ученика.- Я тебя, сукин сын, куда послал? Я тебя за кожей послал али нет?

- Дяденька,- со слезами воскликнул Коська, прикрывая руками голову.

Кто-то посоветовал переплетчику:

- Ты с него и сними кожу-то!

Но другой зритель: заметил:

- Не годится, тонка!

- Ну, что ж мне теперь делать с тобой? - вслух соображал Гуськов, задумчиво растирая волосатой рукой веснушки на щеке.- На что ты мне без ноги?

- Дяденька! - слезно взмолился сирота.- Я завтра выздоровлею...

- Давай деньги!

Коська извлек из кармана штанов смятую зеленую бумажку.

- Жевал ты ее, дьяволенок? - спросил переплетчик, расправляя бумажку, покачнулся, вонзил свое длинное тело в толпу зрителей и исчез.

Старушка Смурыгина, моя квартирная хозяйка, торговка семечками и пряниками, громко вздохнула:

- Вот они, хозяева-то!

Трусов, скорняк, человек серьезный и благочестивый, оборвал ее.

- А ты - помалкивай, старая халява.

Буян, пес Трусова, такой же солидный, как его хозяин, понюхал окровавленную ногу мальчика, поднял свой толстый хвост, оскалив зубы, задумался.

- Гляди, не цапнул бы он! - предупредил некий зритель толпу.

- Пшел!

Пса прогнали. Похоронная процессия уплыла за угол улицы, оттуда доносилась сухая дробь барабанов. Пыль улеглась. Кругленькое личико ребенка было измазано кровью, мокрые от слез, вылинявшие от боли глаза его уныло смотрели на изуродованную ногу, он трогал пальцами руки раздавленные косточки и, вздрагивая, шмыгал носом.